Язык — никуда не годный способ передачи информации. В правильном мире информация от индивидуума к индивидууму передавалась бы простым скидыванием копии своих мыслей в мозг реципиента. Вот запах так передается, а мысль — нет, и это очень усложняет жизнь.

В нашем неправильном мире мы вынуждены пользоваться словами — это такие специальные символы, которые только намекают слушающим или читающим, о чем приблизительно ты хочешь им поведать. Они такие неточные, такие ложно многозначительные, такие неудобные эти слова! Удивительно, что мы ещё тут все не передушили друг друга — просто от безысходности.
Взять, например, науку. Казалось бы, точнейшая сфера человеческой деятельности, требующая безукоризненно однозначных терминов-инструментов. И в результате, чем вынуждены пользоваться ученые? Буквально тем, что под руку подвернется, всяким хламом, истинные значения которого, если разобраться, превращают беседу уважаемых ученых в разговор сумасшедших. И как оказалось, многие умные слова появились случайно и означают сущую чепуху.

Декан — старший над десятью монахами в эпоху ранних монастырей назывался именно так — «десятник». Ничему особому он их не обучал, а следил в основном за нравственностью и усердием своего десятка в монастырских трудах. Современные деканы, в общем, выполняют те же функции, только теперь под их руководством находится никак не десять и уж точно не монахов.

Аммиак — в Ливии в эпоху греческой колонизации как-то воздвигли огромный храм, который был призван обозначить тождество верховного бога эллинов Зевса с одним из высших египетских божеств — Амоном, или Аммоном (в греческом написании). В храме регулярно совершали всякие торжественные сожжения и пылали факелы. А в качестве основного горючего там использовали обычный для данной местности вид топлива — овечий кизяк. После нескольких лет богослужений на мраморных стенах храма были обнаружены странные белесоватые кристаллы, которые получили название «соль Аммона». Сейчас мы знаем, сколько аммиака содержится в моче и испражнениях млекопитающих; тогда же никто не подозревал о столь низменном происхождении божественных кристаллов.

Лицей — Аристотель, основавший свою школу в Афинах, дал ей название по имени рощи, в которой она находилась. Роща была священной, принадлежала она Аполлону, который в тех местах носил титул «Ликейский» — «Волчий» (почему бог, который как бы охранял овечьи стада, носил этот явно не овцехранительный титул — разговор особый, хорошо иллюстрирующий природу богов вообще). Но сейчас родители, с гордостью сообщающие, что отправили свою деточку на обучение не куда-нибудь, а в настоящий лицей, наверное, удивились бы, осознав, что своими руками отослали ребенка на обучение в «волчарню».

Иммунитет — налоги и воинские повинности — «мунитас», которые накладывались на римских граждан на территории Греции, не касались, естественно, такой категории, как душевнобольные, калеки и прочие нищие и увечные. Они обладали «иммунитасом» — официальной защитой от призыва и поборов, потому что взять с них, убогих, было нечего. Поэтому распространенное сегодня сочетание «здоровый иммунитет» — нечто невообразимое с точки зрения логики.

Газ — жившие у скалистых берегов моря древние греки именовали «хаосом» прибрежные штормы, которые смешивали землю, воду и воздух, разрушали корабли и растирали в водяную грязную пыль мелкие рыбацкие поселки. В дальнейшем слово «хаос» стало означать неупорядоченную мрачную стихию, в которой разрушение и создание суть одного и то же. Постепенно слово утратило торжественность, и им стали обзывать просто любой бардак и беспорядок. Поэтому, когда в XVI веке нидерландский алхимик Ян Ван Гельмонт взялся описывать летучие субстанции, он называл их «хаосом». В его произношении это слово звучало как «газ». Теперь термином «газ», означавшим когда-то «бурное море», называют состояние материи, никакого отношения к воде не имеющее.

Организм — а вот это грустная новость для лентяев всех наций. Гнусные римляне не сочинили более подходящего слова для обозначения разных частей нашего бесценного тела, чем «орган» — «то, что работает». А «организм» — это у нас, стало быть, «собрание работающих деталей». Нет, чтобы придумать какой-нибудь менее жуткий термин. Например, «собрание деталей, которым больше всего на свете пристало лежать вместе со своим хозяином на диване, курить кальян и предаваться сладким грезам о гармонии Вселенной».

Азот — средневековые ученые, обожавшие ставить опыты с мышами под стеклянными колпаками, довольно быстро обнаружили, что мышь сперва под колпаком живет, а потом довольно быстро жить перестает. Ученые сумели догадаться, что зверь умирал от удушья, потребив весь пригодный для дыхания воздух под колпаком. Тем не менее, эксперименты показывали, что какой-то газ в контейнере ещё остается, и ученые тут же обозвали его азотом, что по-гречески означает «лишающий жизни». В дальнейшем, правда, выяснилось, что без азота никакой жизни на планете бы не было, но это уже частности. Азоту вообще не везло с названиями: его называли то «ядовитым мефитическим воздухом», то «флогистоном». И каждый раз термин возникал по ошибке. Но вот эта глупость превзошла все остальные».

Инженер — иногда, блуждая по странам, временам и народам, ухитряется так видоизмениться, что лишь профессионал-этимолог способен узнать блудного сына, смотря на заплатанные экзотические одежки, «гений» и «джинн» это одно и то же латинское «genius», которое означало некоего могущественного духа, злого или доброго в зависимости от ситуаций. Инженер же — это тот, кто, стало быть, одержим таким духом и вот теперь самозабвенно и безостановочно строит дворцы и разрушает города.

Цифра — как известно, арабы стащили у индийцев ноль и подарили его европейцам. По-арабски это математическое понятие называли словом «сифр», что значит «пусто». Европейцы все на свете перепутали и стали называть «сифрами» все цифры вообще (Ладно бы только цифры. Они стали называть «сифром» — «шифром» вообще любой непонятный текст), а нолю присвоили латинское имя, которое означает «ничто». Правда, оригинальное арабское звучание у ноля осталось, но только в казино, да и то в сильно искаженном виде — «зеро».

Планета — инопланетян бы добило наше доверчивое признание в том, что в нашей галактике имеется примерно 900 миллиардов бродяг. Мы бы и моргнуть не успели, как они уже мчались бы во вселенскую этическую комиссию жаловаться на наши бесчеловечные антисоциальные порядки. А потом мы вынуждены были бы краснеть, пытаясь объяснить, что «бродягами» — «планетами» — наши предки именовали небесные тела, перемещающиеся по небосводу, в отличие, например, от звезд, крепко приколоченных к хрустальной сфере мироздания.

Молекула — всё на свете состоит из «малюпусечек». Слабо поспорить с этим утверждением? Ну, или «крохотулечек», «малявочек» — как ещё перевести слово, означающее маленькую-премаленькую массу? Правильно, лучше никак не переводить, оставить латинский термин. Не повезло все-таки древним римлянам, что они все вымерли и теперь не могут испытать искреннего восторга, читая научные труды, пестрящие настоящими латинскими словами.

Гугол — один из самых вопиющих, но в то же время показательных примеров того, как создаются эти так называемые научные термины. В 1938 году американский математик Эдвард Каснер спросил у своего десятилетнего племянника: «Мильтон, малыш, как бы ты обозвал число, в котором аж сто нолей?» Ребенок в этот момент, видимо, что-то увлеченно жевал, потому что единственное членораздельное слово, которое он сумел из себя извлечь, было «гуугоол». И спустя полтора года в свет вышел труд мистера Каснера, в котором он торжественно представил широкой публике новый замечательный термин — гугол, А сейчас так вдобавок называется и самый популярный Интернет-поисковик, Спасибо тебе, маленький Мильтон!

Зодиак — zodion по-гречески — это уменьшительное от слова «зверь». «zodiak» — это прилагательное от него, которое уместнее всего было бы перевести как «зверушечный». Название не удивляет, если вспомнить, сколько там рыб, тельцов и прочих скорпионов. «Так что вместо «Ты кто по зодиаку?» можно спрашивать: «А ты что за зверушка?

Юмор — не одним ученым приходится пользоваться странными словами. Взять, например, слово «юмор». «Хуморами» древние врачи именовали различные жидкости нашего организма (ту же желчь), причем считалось, что чем больше этих хуморов в теле, тем язвительнее больной и тем меньше он проживет. И от лишнего скопления «юмора» прописывали кровопускание. Со временем язвительность и саркастичность перестали считаться болезнями, но слово осталось.

Источник: Интернет

Найти зеркало на Rapidshare?